— Нет уж, уточки премилые. Например, выражение остекленелых глаз — вот на этой картине. Так и просится надпись: «Убитая, но не забытая».
— Передайте, пожалуйста, хлеб, — вмешался Вэл, пытаясь прервать обсуждение художественных достоинств картин.
Рики невозмутимо подвинула к нему блюдо с золотистыми ломтиками кукурузного хлеба и продолжила:
— Полагаю, утки выполнены в несколько сюрреалистической манере. Они отдалённо напоминают общепринятые ночные кошмары.
Стараясь не смотреть на уток, Чарити спросила:
— Но, может быть, в доме есть и действительно хорошие картины?
— Три действительно хорошие картины из нашего дома отданы в музей, — пояснил Руперт. — Это полотна не слишком известных мастеров. Но картины интересны с исторической точки зрения. Одна из них — портрет леди Риканды, ещё на одной изображён Рик, тот самый пират, который потом пропал без вести. ЛеФлер говорит, что эти картины — самое ценное, что у нас есть. Кстати, я видел репродукции этих картин. Так вот, Вэл очень похож на Рика. Если бы не разница во времени, можно было бы сказать, что Вэл позировал художнику, писавшему этот портрет.
Все обернулись к Вэлу. Весьма польщённый, он привстал и поклонился:
— Я всегда смущаюсь, слыша комплименты в свой адрес.
— Почему ты решил, что это комплимент? — усмехнулся Руперт.
— А что же ещё? — скромно потупился Вэл. Усаживаясь, он случайно задел кусочек хлеба, который только что намазал маслом, и уронил ломтик на скатерть. Маслом вниз. Рики натянуто улыбнулась, раздумывая, как загладить неловкость ситуации, но Вэл и сам нашёл, что сказать в оправдание:
— Если бы ты, Рики, была хорошей хозяйкой, то в знак солидарности уже бросила бы на скатерть свой бутерброд рядом с моим. Тогда все решили бы, что у нас такая застольная традиция, а вовсе не дурные манеры.
Рики поспешила сменить тему, предложив Чарити отведать бобов.
Чарити так же попыталась направить разговор в другое русло:
— Значит, Вэл похож на того, чьё привидение бродит в доме по ночам, — задумчиво начала она. — Как-нибудь я обязательно съезжу в город, зайду в музей и взгляну на этот портрет. Надо только рассказать мне, где именно его искать.
— Я не знаю, — покачал головой Руперт. — Всё, что мне известно, это тот факт, что портрет числится в каталоге под пунктом «Портрет Родерика Рэйлстоуна в возрасте восемнадцати лет».
— Сейчас Вэлу тоже восемнадцать, — Рики гоняла ложкой по тарелке кусочки дыни. — Но дядюшка Рик пропал без вести уже в более зрелом возрасте.
— Давайте посчитаем. Родерику, родившемуся в 1788 году в феврале, было четырнадцать лет, когда умерли его родители. Он исчез в 1814 году. Значит, в момент исчезновения ему было двадцать шесть лет.
— На год меньше, чем тебе сейчас, — сказала Рики.
— Или ты на девять лет старше, чем он в момент написания портрета, — добавил Вэл. — Но к чему эти упражнения в математике?
— Не знаю, — ответила Рики. — Просто мне казалось, что Рик был моложе, когда ушёл из дома. Я всегда жалею его. Что с ним потом случилось, ума не приложу.
Руперт успел выхватить недопитую чашку кофе прямо из-под рук проворной Летти-Лу, собирающей посуду со стола:
— Исходя из того, что у нас объявился соперник-наследник, дедушка Рик благополучно женился, честно жил и произвёл сына, который в свою очередь произвел на свет отпрысков, доживших до сегодняшнего дня. Вполне мирная история, позволяющая нашему сопернику-наследнику заявлять о своих правах.
— Держу пари, что это неверная трактовка образа жизни дедушки Рика, — запротестовала Рики. — Он просто не мог прожить жизнь так тихо и мирно, как ты описываешь. Такой человек не стал бы ждать пока смерть найдёт его в собственной постели. Я могу представить его, берущим на абордаж корабль, но представить Рика обыкновенным скучным бизнесменом невозможно.
— Он состоял в шайке Лафита, не так ли? — спросила Чарити и, увидев ответные кивки, продолжила. — А Лафит был бизнесменом. Я не имею в виду заведения, которыми Лафит владел в Нью-Орлеане. Кроме них он владел большим поместьем на материке. По сравнению с пиратами, которыми он руководил, Лафит был намного хитрее. Поэтому он прожил столь долгую жизнь и с ним общались даже уважаемые торговцы. Через них Лафит присылал своим городским помощникам целые караваны вещей и рабов, которых он просил выставить на его личный аукцион в Баратарии. Он продавал с аукциона тайно вывезенных из Африки чернокожих рабов и точно так же тайно вывезенные из Европы драгоценности. Лафит не был пиратом или грабителем, он просто наживался, пользуясь сложностями военного времени.
— Мы тоже не гордимся пиратским прошлым, — засмеялась Рики. — Хотя дом выстроен на деньги, добытые пиратством. Жаль, что мы теперь…
Из Длинного Зала донёсся звук чего-то падающего. Рики выронила салфетку — та упала прямо в чашку с кофе. Руперт замер, вслушиваясь, отложив в сторону ложку. Вэл почувствовал внезапную дрожь. Летти-Лу находилась в кухне и в Длинном Зале некому было шуметь.
Оба брата, поднявшись, направились к двери. За ними на цыпочках последовала Рики.
Послышался новый звук, словно кто-то раздирал материю. Они осторожно заглянули в Зал и увидели на расстеленной возле дивана шкуре брошенную шкатулку для письма. Крышка была раскрыта и сидевший на ней Сатана деловито выдирал когтями остатки внутренней обивки. Завидев процессию, кот прекратил своё занятие и враждебно зашипел.
— Уголёк! Что ты себе позволяешь! — воскликнула последовавшая за Рэйлстоунами Чарити. Она склонилась, чтобы поймать кота, но тот улизнул под диван.
— Ничего страшного он себе не позволил, — Руперт поднял доску, отряхивая клочки разлохмаченной обивки.
— Я и сам хотел сменить эту старую ткань, только кот порвал её раньше, чем я успел добраться.
— А что это такое? — Рики вытащила из лохмотьев подкладки небольшой кусочек бумаги. — Смотрите-ка! Это, наверное, записка! Сатана разорвал обивку, за которой была спрятана эта бумага!
— Позвольте, я взгляну, — Руперт взял у Рики тоненький листок и, развернув его, быстро пробежал глазами содержимое.
— Вы только послушайте! — воскликнул Руперт и прочёл вслух:
«С Гатти из города прислали плохие вести. Сюда скачут налётчики, именующие себя „Дружками“. Гатти утверждает, что их навёл на нас Александр, сбежавший неделю назад с плантации. Он давно ненавидит нас и теперь, очевидно, решил претворить свою ненависть в действие. Поэтому я готовлюсь к самому худшему. Драгоценности спрятаны в доме, там же, где и в прошлый раз. „Красная птица“ спрятана мною в тайник, который я обнаружил ещё в детстве. Я говорил о нём. Вспомни пароль, который мы как-то обсуждали: „За удачу!“ Я пишу эти строки в спешке и вручаю письмо Гатти, чтобы…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
